Обнаружив старую тетрадь в заброшенном шкафу школьной библиотеки, Кирилл сначала принял её за чью-то мрачную шутку. Правила, описанные на первых страницах, казались абсурдными. Но когда на следующий день имя школьного хулигана, выведенное каллиграфическим почерком, совпало с новостью о его необъяснимом сердечном приступе, ужасная правда стала очевидна. Тетрадь была настоящей.
Как отличник и староста, Кирилл всегда верил в порядок и справедливость. Теперь в его руках оказался инструмент абсолютной, но ужасающей справедливости. Он видел вокруг столько зла — от мелкой жестокости до настоящего предательства. Искушение было огромным. Одна запись — и мир мог стать чище, избавившись от неисправимого человека.
Он начал с малого. Записав имя местного наркодилера, терроризировавшего район, Кирилл неделю не мог спать, прислушиваясь к каждому шороху. Когда тот был найден мёртвым, в газетах написали о несчастном случае. Облегчение смешалось с отвращением к самому себе. Он оправдывался: это был акт очищения, а не убийства. Он устанавливал баланс там, где закон был бессилен.
Но с каждой новой записью границы стирались. Критерии «неисправимого зла» становились всё расплывчатее. Обидчик одноклассницы, коррумпированный чиновник, а потом — учитель, несправедливо поставивший двойку... Каждый раз находилось оправдание. Тетрадь требовала жертв, а её владелец начал чувствовать странную пустоту после каждого «акта правосудия». Он ловил на себе восхищённые взгляды тех, кто не знал правды, видя, как вокруг воцаряется спокойствие. Он становился судьёй, присяжным и палачом в одном лице.
Однажды ночью, разглядывая своё отражение в окне, он не увидел в нём прежнего идеалиста. Взгляд был холодным и отстранённым. Он понял страшную истину: тетрадь не просто убивала людей. Она медленно убивала в нём человечность, подменяя её манией контроля и вседозволенности под маской благой цели. Искореняя одно зло, он взращивал другое, куда более опасное — внутри себя. Вопрос теперь был не в том, кого записать следующим. Вопрос был в том, сможет ли он остановиться, пока сам не превратился в того самого монстра, с которым поклялся бороться.
